Очнувшись с тяжестью металла на шее, Томми с трудом сообразил, где находится. Подвал. Чужой, пахнущий сыростью и старой мебелью. Последнее, что помнил — шумная драка у бара, вспышка боли в затылке. А теперь — цепь, прикованная к стене.
Его похититель оказался не бандитом, а тихим, опрятным мужчиной по имени Генри, отцом семейства из этого дома. «Я помогу тебе стать лучше», — спокойно сказал он, без злобы, почти с жалостью. Томми, привыкший решать всё кулаками, в ответ лишь рванул цепь и выругался. Попытка побега провалилась в ту же минуту.
Но Генри был не один. Вскоре появились остальные: его жена Марта, с печеньем и книгой по этикету, и их тихая дочь-подросток Элла, которая просто садилась в углу и рисовала, иногда бросая на Томми изучающий взгляд. Они не кричали. Не угрожали. Они… занимались им. Кормили, разговаривали, пытались учить. Сначала это бесило ещё сильнее. Он огрызался, плевался едой, изображал покорность только чтобы выиграть время.
Дни тянулись, сменяясь одинаковыми вечерами. Постоянные разговоры, правила, странная забота. Что-то начало меняться. То ли от скуки, то ли от этой навязчивой, но искренней настойчивости. Он ловил себя на том, что уже не сразу лезет в драку в словесной перепалке, а сначала думает. Что слушает, как Элла объясняет сюжет книги, которую читает. Что в его грубых ответах проскальзывает неловкая попытка пошутить, а не оскорбить.
Он и сам уже не мог понять — притворяется ли он, чтобы его наконец оставили в покое, или этот другой, тихий мир с его странными правилами и заботой стал понемногу казаться… не таким уж чужим. Взгляд на вещи будто сместился, сам того не желая.
